Юниэль
Мне 22. На деле это означает, что, когда мне исполнилось пятнадцать, самой популярной шуткой среди моих ровесников была шутка об анархии. О том, что если бы свергнуть власть, то всё стало бы хорошо и что вот, мы такие бунтари, будем менять политический строй нашей необъятной родины. Но, логично, многие боялись и трепетали при мысли о том, что перевороты требуют активизма и арестов. Меня никогда не задерживали, потому что я, порядочный гражданин своего порядочного государства, в пятнадцать лет сидел за учебником по обществознанию. И здесь вы уместно спросите, зачем тогда я морочу вам голову этими лирическими историями про задержания, про страдания подростков?

А вот зачем. В одиннадцатом классе мы готовились к олимпиаде по обществознанию , и подготовка к обществознанию, царю наук, заключалась в следующем: нужно было выучить учебник, где тебе рассказывалось, как устроена исполнительная и законодательная власть в России, и выучить Конституцию. Сколько важных мужчин входит в Государственную Думу? У кого есть право вето? Кому подчиняется президент? Кто является гарантом Конституции? И вот, значит, сидим мы в классе, дети с чистыми лицами и протестующими сердцами, которые уже, если не представляли, то чувствовали то, что творится в стране. И смотрим мы в вопросы по олимпиаде, а там – ничего себе каверза! «заполните пробел, - учтиво просит нас задание, - единственным источником государственной власти и носителем суверенитета в Российской является _____».

Кто-то, смущенно, преодолевая стыд, вдруг шепчет: «Ну, наверное, народ?..»

И мы, оглушенные величием момента и его какой-то дикой неправдоподобностью, вписываем большими квадратными буквами в бланки ответов: народ.

Ну вот, а еще была история, совсем сентиментальная, когда мы сидели и отмечали галочками, какие права и свободы есть у русского народа. И стало совсем грустно и печально от того, что мы делали: вот вроде право на свободу ассоциаций есть, а вроде как его и нет, и свобода слова как бы есть, но как бы ее и нет.

И преподаватель, выслушав наши стенания о том, как бессмысленно наше занятие, сказал: «Хоть кто-то должен знать в этой стране, какие у нас с вами есть права и свободы».